Монтень, Мишель де цитаты

В дружбе нет никаких иных расчетов и соображений, кроме нее самой.

Книги сопровождают меня на протяжении всего моего жизненного пути, и я общаюсь с ними всегда и везде. Они утешают меня в мои старые годы и в моем уединенном существовании. Они снимают с меня бремя докучной праздности и в любой час дают мне возможность избавляться от неприятного общества. Они смягчают приступы физической боли, если она не достигает крайних пределов и не подчиняет себе все остальное.

Ум, не имеющий никакой определенной цели, теряется; быть везде — значит быть нигде.

Плакать из-за того, что мы не будем жить сто лет спустя, столь же безумно, как плакать из-за того, что мы не жили сто лет назад.

Книжная ученость — украшение, а не фундамент.

Не беспокойтесь, что не сумеете умереть: сама природа, когда придет срок, достаточно основательно научит вас этому; она сама все за вас сделает, не занимайте этим своих мыслей...

Настоящий друг — это тот, кому я поверил бы во всем, касающемся меня, больше, чем самому себе.

Лживость — гнуснейший порок.

Старикам не стоит думать о смерти: пусть лучше позаботятся о том, как получше разрыхлить грядки на огороде.

Недостаточно, чтобы воспитание только не портило нас,— нужно, чтобы оно изменяло нас к лучшему.

Я говорю правду постольку, поскольку осмеливаюсь ее говорить; чем старше я становлюсь, осмеливаюсь делать это все реже.

Не без основания говорят, что кто не очень-то полагается на свою память, тому нелегко складно лгать.

Кто попадает далее цели, тот так же промахивается, как и тот, кто не попал в цель.

Кто боится страдания, тот уже страдает от боязни.

Если бы ложь, подобно истине, была одноликою, наше положение было бы значительно легче. Мы считали бы в таком случае достоверным противоположное тому, что говорит лжец. Но противоположность истине обладает сотней тысяч обличий и не имеет пределов.

Очень полезно оттачивать и шлифовать свой ум об умы других.

Самым лучшим доказательством мудрости является непрерывное хорошее расположение духа.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага и зла, смотря по тому, во что вы сами превратили ее.

Откровенная речь, подобно вину и любви, вызывает такую же откровенность.

Истинное достоинство подобно реке: чем она глубже, тем меньше издает шума.

Взять город приступом, выслать посольство, царствовать над народом — все это блестящие деяния. Смеяться, любить и кротко обращаться со своей семьей, не противоречить самому себе — это нечто более редкое, более сложное и менее заметное для окружающих.

Мера жизни не в ее длительности, а в том, как вы ее использовали.

Нет стремления более естественного, чем стремление к знанию...

Не представляю себе, как можно довольствоваться знаниями, полученными из вторых рук; хотя чужое знание может нас кое-чему научить, мудр бываешь лишь собственной мудростью.

Очень многих я видел на своем веку, которые были доведены до совершенной тупости неумеренной жаждой знания.

Пытливости нашей нет конца, удовлетворенность ума — признак его ограниченности или усталости.

Молчаливость и скромность — качества, очень пригодные для разговора.

Страх то придает крылья ногам, то приковывает их к земле.

Трусость — мать жестокости.

Обвинениям в адрес самого себя — всегда верят, самовосхвалению — никогда.

Кто заражен страхом болезни, тот уже заражен болезнью страха.

Счастье человеческое состоит вовсе не в том, чтобы хорошо умереть, а в том, чтобы хорошо жить.

Когда творишь добро, сам испытываешь некое радостное удовлетворение и законную гордость, сопутствующую чистой совести.

Порицать в другом свои недостатки, думается мне, столь же допустимо, как порицать — а это я делаю весьма часто — чужие в себе, обличать их следует всегда и везде, не оставляя им никакого пристанища.

Чтобы обучить другого, требуется больше ума, чем чтобы научиться самому.

Нашему остроумию, как кажется, более свойственны быстрота и внезапность, тогда как уму — основательность и медлительность.

Те, кто уверяет, что имеет в голове много мыслей, но выразить их не умеет из-за отсутствия красноречия,— не научились понимать самих себя.

Подлинным зеркалом нашего образа мыслей является наша жизнь.

Вовсе не требуется всегда говорить полностью то, что думаешь, это было бы глупостью, но все, что бы ты ни сказал, должно отвечать твоим мыслям; в противном случае это — злостный обман.

Упрямство и чрезмерный пыл в споре — вернейший признак глупости.

Невозможно вести честный и искренний спор с дураком.

Если, с одной стороны, наш ум крепнет вследствие соприкосновения с умами обширными и развитыми, то, с другой стороны, нельзя себе представить, насколько он теряет и вырождается вследствие постоянного знакомства и сношения с умами низменными и болезненными.

Люди ничему так твердо не верят, как тому, о чем они меньше всего знают, и никто не выступает с такой самоуверенностью, как сочинители всяких басен — например алхимики, астрологи, предсказатели, хироманты...

Сильное воображение порождает событие.

Истинные ученые подобны колосьям в поле. Пока колос пуст, он весело растет и гордо подымает кверху главу; но когда он разбухает, наполняется зерном и созревает, он проникается смирением и опускает голову.

Я осуждаю всякое насилие при воспитании юной души, которую растят в уважении к чести и свободе. В суровости и принуждении есть нечто рабское, и я нахожу, что то, чего нельзя сделать с помощью разума, осмотрительности и уменья, никак нельзя добиться силой.

Все средства — при условии, что они небесчестны,— способные оградить нас от бедствий и неприятностей, не только дозволены, но и заслуживают всяческой похвалы.

Надо уметь переносить то, чего нельзя избежать.

Наихудшее состояние человека — это когда он перестает сознавать и владеть собой.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Можно поучиться и у врага.

Самые выдающиеся дарования губятся праздностью.

Среди других прегрешений пьянство представляется мне пороком особенно грубым и низменным.

Высокомерие складывается из чересчур высокого мнения о себе и чересчур низкого о других.

Кто очень сухощав, тот охотно носит фуфайку, у кого мало содержания — те раздувают его словами.

Врач, впервые приступая к лечению своего пациента, должен делать это изящно, весело и с приятностью для больного; и никогда хмурый врач не преуспеет в своем Ремесле.

Смерть должна быть такая же, как и жизнь; мы не становимся другими только потому, что умираем.

Я хотел бы, чтобы смерть застала меня за работой в поле.

Иметь дело с людьми которые восхищаются нами и во всем нам уступают,— удовольствие весьма пресное и даже вредное для нас...

Ни одна страсть не помрачает в такой мере ясность суждения, как гнев.

Я наблюдал только одно действие розги — она или притупляет или озлобляет.

Не все, что колеблется, падает.