Меня зовут Стив. С самого детства меня влекли к себе шахты.
Тот же свитер, те же штаны. Не хватало одного: моей души.
Что я сделал со своей жизнью? Продавать дверные ручки – не моя судьба.
Именно это место я всю жизнь и искал. Мир, где что ни вообрази – всё можно создать!
Жизнь была прекрасна. Но не ночью, которая наступала каждые 20 минут.
— Кто вы такой?
— Я... Стив.
Никогда не смешивали кипящую лаву и курицу? Я смешивал. Сейчас всё увидите.
Ла-ла-ла-лава
Ку-ку-ку-кура
Лавокура от Стива – пища богов
Ах, просто слюнки текут
Сочная, хрустящая, так и манит закусить
Это взрыв вкуса, атака лавы!
У меня тоже свой бизнес. Но у меня реклама не такая стремная.
Я не такой тютя, как наш Стив. Жар и боль – это моя стихия.
— В этом мире творчество помогает выжить.
— Ну а в реальном мире всё немного иначе. Творческих не берут в спортивную команду, они сидят особняком в столовой, их обижают.
Это верстак. Вот как он работает. Кладете разные детали в нужном порядке, и – бабац!
Ты взял ерунду из реального мира и превратил в нечто волшебное.
Я смягчу наше падение водоемом. Лью!
— Жаль, что у меня детство так рано кончилось. Когда тебе кажется, что ты можешь всё.
— Как я тебя понимаю. Взрослой быть стремно. Столько всяких обязанностей, о мечтах приходится забыть.
Моя жизнь – отстой. Я неудачник. Вот, я это произнес. Я знаю, что кажусь баловнем судьбы. Умный, с юмором, знаю языки. Эль красавчик и эль скромняга. Но это всё напускное. У меня всё плохо. Я банкрот, я скоро всё потеряю. И даже не это самое плохое. Я одинок.
Зомби-наездник.
— Ты тоже поверил в эту великую ложь. Счастье недостижимо. В глубине души ты это знаешь. Надежды и мечты несут лишь страдания.
— Ты права. Строить сложнее, чем ломать. Поэтому трусы и выбирают последнее.
Оказывается, храбрец может создать в реальности свой Верхний мир.
Все вечно судиться хотят, стоит мне их только сбить моим джипом.
Искра в наших отношениях угасла 20 лет назад, но мы тянули эту лямку ради наших собак.
Когда Марлин сбила меня джипом, мое сердце пронзила такая любовь, что мы шагнули за рамки традиционных языковых канонов. Теперь я знаю человеческий, а она – селянский.